Обычные истории

Категории

90еРоссияУтраченные тексты

Итуруп - наиболее забамбученный остров во всем архипелаге. Заросли бамбука настолько густые, что сводят проходимость до нуля. (Из рекламного проспекта по Итурупу)

О КУРИЛАХ написано немного: край земли, о котором редко когда вспоминают, земля, на которой "никогда ничего не происходит".

Курилы закрыты географически. Патриархальная спокойная жизнь. Царство тучных белых и коричневых чаек, похожих своими размерами скорей на пингвинов. Вокруг бухты - избы, крашеные бараки, вверх по сопкам - сонные улочки и деревянные тротуары. Кричат чайки, и молчат вулканы. Вулканов на острове около 40. Три памятника Ленину. Их можно сосчитать, прошагав немудреные завороты здешних улиц. И горячие минеральные ванны на Охотском побережье в довершение ко всему.

"Памятники под ногами не валяются", - это не для Итурупа. На этом острове, насколько известно, до наших дней сохранились только две японские могилы. Снимок японского надгробия, сделанный в нескольких метрах от дороги, проложенной из поселка Китового, свидетельство, по-видимому, несколько иной - советской - истории.

Легендарное морское судно "Саломея" в порту Ясное своим видом напоминает ленинградскую "Аврору". В конце семидесятых ему крупно не повезло. В сильнейший шторм судно было выброшено на мель в 30 метрах от портового пирса, железо дало трещину - корпус просто надвое переломился. Что теперь этот корабль? Естественный волнорез на пути к порту да пристанище диких чаек.

Старожилами здесь зовут проживших более 10-15 лет. Я встречал людей со стажем и в сорок лет. Таких немного. Некоторые из них на острове спиваются. Отчужденность - пожалуй, основная черта восприятия этого мира. Еще при подходе к острову с охотской стороны возникает первое достойное упоминания ощущение - "край земли". Позже с этой мыслью свыкаешься, с ней и живешь.

Здесь у местных существует понятие Курильские Сочи... Оно и верно: в солнечные дни да при закате есть на что посмотреть. А приключений... достаточно только выйти на медвежью тропу - шансов для встречи с мишками предостаточно. Впрочем, порой далеко и ходить не надо. Прошлой осенью медведицу с медвежонком видели на улицах одного из курильских поселков. Тяга к человеку - она, думается, у зверей в крови.

В климатическом и географическом отношении острова ближе к Японии, чем к России. Поэтому тамошние стихийные бедствия и катаклизмы воспринимаются как свои. По крайней мере ни один из южнокурильских островов ни от цунами, ни от землетрясения не застрахован. Я видел снимки последствий землетрясения 1994 года на острове Шикотан, ближайшем к Итурупу. Итурупу тогда досталось меньше всего. Развалины бывшего армейского госпиталя, пустующие здания казарм в гарнизоне, трещины в жилых домах поселка Горячие Ключи да опустевшие трехэтажки в поселке Горном на тихоокеанской стороне - таковы последствия тех тревожных осенних ночей. Островитяне нередко покидали эту землю и раньше, но за последнее время этот поток заметно увеличился. Впрочем, связано это не только со страхом перед возможными стихийными бедствиями. Прежде всего уезжают военнослужащие: здесь уж как Родина прикажет.

Туризм - явление не свойственное для о. Итурупа в общепринятом значении. На сегодняшний день отдых на острове приравнивают скорей к времяпрепровождению где-нибудь в Магаданском крае или норильской тундре. Совершенно несправедливо. По одной лишь причине - экзотика, она и в тундре экзотика.

Соседство с Японией и нормализация отношений с этой страной в последние годы открыли путь безвизовому обмену туристами. Впрочем, в разряд выезжающих с острова попадают только люди с местной пропиской.

"Дикий" и промысловый виды туризма, пожалуй, два реальных направления в эти дни. Местные жители ходят и ездят по рекам и джунглям много и охотно. Однако передвижение по острову - своего рода искусство - требует определенной подготовки от всех ступивших на эту землю. Предгорье вулкана Баранский - одно из лучших мест на острове. Гейзеры, минеральные источники, изливающиеся в многочисленные реки и ручьи, образуют на своем пути не одну тихую заводь, пригодную для купания практически в любую погоду... Однако не спешите прыгать в воду, в некоторых источниках температура под 100 градусов.

На этот раз я все-таки заблудился. Поднялся вверх по ручью, вошел в заросли бамбука и встал. Тропы не оказалось никакой, даже медвежьей. Надо было как-нибудь выбираться. Дорога была однозначно недалеко. Выйти к ней необходимо было до захода солнца. Ночью же продираться сквозь джунгли - напрасный труд.

Вернулся к руслу ручья, прошел по одному из его пересохших рукавов. Тщетно. Заросший в этом месте овражек заканчивался тупиком. Столь малое открытие не сильно радовало. Пошел тихий дождик, и повеяло такой же невыразительной безнадежностью.

Этой встречи я ждал вторые сутки. Всюду на своем пути - по руслам рек, вдоль песчаных холмов по охотскому побережью встречал характерные, свойственные только хозяину здешних мест следы и остатки рыбных пиршеств по берегам. Спутать его было невозможно: бежевого цвета шерсть, острая оконечность морды и задорная черная бусинка левого глаза подсказывали лишь одно - медведь. Рывок назад, и я встал. Испугаться не успел, это правда. Бежать куда-либо было бесполезно и откровенно лень. Даже - тоскливо. Кругом бамбук, а он, как известно, непроходим. Секунды ожидания. Не услышать - не мог. Продираясь по руслу, я сумел нашуметь, как десяток бурых медведей. Не увидеть - три-четыре метра - не расстояние для здорового зверя с нормальным зрением и без очков.

Положенное Богом и судьбой время прошло - раздались шорох раздвигаемого телом бамбука и легкий топот бегущих ног. Мишка ушел стороной. Но "радость" неожиданной встречи осталась со мной надолго. Кто знает - может, он был не один, с товарищем?!

Впрочем, предстояло еще выбраться. Пройдя наудачу метров сто - сто пятьдесят сквозь заросли бамбука, я достиг границы курильского стланика (северный мелкий кедрач высотой три-четыре метра). Взобрался на макушки этих елоподобных деревьев. С вершин даже самых высоких деревьев дорогу разглядеть было невозможно. Я уверенно влип и понимал это. За спиной оставалось Охотское побережье. Я побрел налево и наудачу, через бамбук, туда, где очень хотелось увидеть свою дорогу.

Я выбрался спустя часа два-три, наверное, как раз в двадцати метрах от окончания дороги. Немного ошибись я в направлении - и ночевать в поселке мне бы не пришлось.

Последние два часа шел с трудом. Впрочем, теперь я знал, что дойду несмотря ни на что. Худшее осталось позади. И еще поду-малось: пожалуй, на сегодня подобной романтики и приключений достаточно.

Бич островов в последние годы - браконьеры. Сезон нереста лосося - одновременно и пик активности браконьеров. Впрочем, на этой земле их чаще всего зовут рыбаками.

Юго-западная часть острова. Середина октября 1993 года. Река Горная вся в тухляках. Не Горная (как в свое время - не Сторожевая, Хвойная, Высокотравка, Тайхама), а Тухлянка. Одни тухлянки по острову. Разлагающейся, переловленной, перебитой и выброшенной в кусты и просто на берег рыбы по берегам - тонны, и так - на многие километры вверх по течению. На Сторожевой уже почти пусто. Лишь в воде на отмелях лежат зацепившиеся за коряги тухляки. Все остальное перегнило. Даже запаха нет. Лесная жизнь, как и смерть, быстротечна. Недели оказывается достаточно для ликвидации этого безобразия. Впрочем, на Сторожевой и рыбы было гораздо меньше. Теперь поровну - везде одни старые одинокие и зеленые горбыли-самцы. Все прочие - по берегам.

...Холодная осень 1995 года. Штормило практически каждую неделю. Рыба в реки не шла. На остров ввели ОМОН. Ходить по бамбукам вдоль речных проток стало не только сложно, но опасно. Браконьерская доля - такая. Стреляли. И те, и другие. Били, ловили, изымали икру.

Изменились времена, в каком-то смысле изменились и люди. Штраф за один килограмм икры-сырца - около 700 долларов. Естественно, за одним килограммом на реку никто и не ходит. Ловят, носят, вывозят по-крупному. Если попадаются - также всерьез. Один знакомый заметил: крюки, хапы (тройные крюки), сачки - все осталось в прошлом. Ловят только сетью. Попадаться в таком случае не следует - накладно.

Володя П. - рыбинспектор на юге острова: "Ежедневно составляется не меньше двух протоколов, без проблем. Конфискованная икра сдается на завод на переработку. Десять процентов от сданного - инспекторам. Я не наглею. Смотрю - есть у мужика нечего или так идет".

Я спросил: "Кто я для тебя на реке?"

Ответил: "Ты - браконьер". Впрочем, я это и сам знаю.

Вооружены - и те, и другие. Сопротивляются. За это бьют: "Одного наручниками к дереву пристегнул, другого дубинкой достал. Теперь дело в прокуратуре".

- Кто попадается?

- Независимо от служебного положения, на реку ходят многие.

Володе за сорок. Он на пенсии (бывший военнослужащий). Пенсия и зарплата жить позволяют сносно. Премиальные и браконьерские десять процентов это состояние позволяют называть благополучным. К зиме он уедет из поселка, чтобы в следующем году вернуться на путину... Расстались мы на улице поселка. Порывы ветра сбивали с ног, трепали одежду. "Самая что ни на есть браконьерская погода", - заметил Володя, остановил проходящий "Урал", и я уехал.

...Юг острова. Прошелся старыми тропами: вдоль рек, по Охотскому побережью. Рыбы мало. Но и на берегу встречается редко. Это не девяносто третий год. Порядок навели. Во всяком случае, вот здесь, на этих речках.

...Западная сторона. Конец октября. Пронеслось: на севере лосось пошел валом. Старый знакомый Т. - оттуда. Шесть бочек икры за две недели - неплохой результат. Рыбинспекция? Не пройти - сложно и далеко. Вариант только один - вертолетом. Что сегодня, как правило, безумно дорого. Что ж, похоже, там история повторяется.

Ввод ОМОНа на остров - весьма крайняя и крутая мера, даже для этой, видавшей виды земли. Ограниченное количество лицензий на отлов лосося, как результат: большие и малые человеческие трагедии (штраф в несколько тысяч долларов - это едва ли праздник). Люди живут на острове практически только одним - красной рыбой. И несколько существующих рыбоперерабатывающих заводов по побережьям проблемы не решают - количество рабочих мест жестко ограничено. Потому-то на любой полноводной реке в сезон нереста лосося днем, а чаще - ночью, повстречать можно не только бурого медведя.

Андрей ШАПРАН, специально для "Новой Сибири"